Родился в 1934 году в аиле Талды-Суу Тюпского района Иссык-Кульской области. В 1948 году поступил в Музыкальное училище им. М. Куренкеева в г. Фрунзе (ныне Бишкек). После службы в армии работал актёром в Иссык-Кульском областном театре драмы. Затем был принят в Кыргызскую государственную филармонию им. Т. Сатылганова в качестве солиста-манасчи. Его вариант рукописи некоторых частей эпоса «Манас» переданы в Отдел манасоведения Национальной академии наук Кыргызской Республики. В золотом фонде кыргызского радио хранятся такие разделы великого сказания в его исполнении, как «Рождение Манаса», «Спор Алмамбета и Чубака за право возглавлять поход», «Борьба Кошоя и Джолоя», «Победа Каныкей с Тайтору на скачках», отрывок из эпоса «Эр Тоштюк», поэма «Чолпонбай», исполненная в стиле «Манаса». Уркаш Мамбеталиев известен и как поэт – автор сборников: «Көктөм» (Весна) (1968), «Жол ырлары» (Стихи в пути) (1972), «Тоо жылдызы» (Горная звезда) (1975), «Ашуу» (Перевал) (1979), «Алтын аяк» (Золотая чаша) (1982), «Таазим» (Поклон) (1985), «Семетей» (1995), и др. В настоящее время обучает начинающих манасчи в общественном объединении «Манас-мурас».
Я начал интересоваться сказительством «Манаса» ещё босоногим мальчишкой, с первых дней учебы в средней школе. Отец погиб в огне Великой отечественной войны. Поэтому мне, как и всем моим ровесникам, пришлось рано познать горести жизни, закалиться в трудностях послевоенной поры.
Красота родного края не может не вдохновлять любого, кто наделён от природы хоть небольшими способностями. В наших горах растут стройные, величественные ели, сосны, берёзы, различные кустарники, здесь обитают и горные туры. А низовья реки Тюп – рай для животноводов: здесь и просторные луга, пастбища, родники. В речках водится рыжий сазан, золотистые чебаки, они игриво плывут вверх по течению!
Мой дед Дуйшаалы был колхозным пастухом, выгонял летом стадо на жайлоо. Поэтому моё детство прошло в горах, в окружении величественных скал, склонов. Романтика кочевого образа жизни, горный воздух и родниковая вода дают душе покой и уверенность в несокрушимости первозданного мира. Дед был ещё и народным целителем, красноречивым, наблюдательным человеком, хорошо знал санжыра, имел богатырское телосложение. Рассказывал истории из «Манаса» в ритмической прозе, доставляя слушателям большое удовольствие. Мама Катипа тоже обладала способностями сочинять стихи, была весёлая, отзывчивая, чуткая женщина. Она ценила все виды народного искусства. Всё это, видимо, способствовало пробуждению и становлению моего таланта.
Расскажу теперь о том, как видел вещий сон, сообщивший о моём предназначении – сказывать «Манас». Я помогал среднему сыну деда Саты пасти колхозных коров. Однажды на берегу реки Тюп ближе к полудню мне сильно захотелось спать. Я сказал об этом Саты и лёг под кустарником. Я увидел интересный сон. Я шёл по берегу этой самой реки Тюп, спешил куда-то по какому-то делу. Вдруг передо мной возникла удивительно красивая, белая, как чайка, юрта размером в шесть кереге. Дверь была открыта. Сильная жажда заставила меня войти в юрту. На почётном месте сидел старик в белом высоком калпаке, с широкой на всю грудь бело-серебристой бородой. Его здоровое, румяное лицо излучало доброту и щедрость. Он поманил меня к себе, словно, говоря: «Подойди, мой сын!». Я догадывался, что это был тот самый мудрый предок кыргызов Бакай-ата.
Из кухонной части юрты, ограждённой плетёным чием с красивым орнаментом, вышла молодая, белолицая, статная женщина. Она расстелила небольшую скатерть, поставила туда рядом с тоненькой белой лепешкой маленькую деревянную чашку меда и эмалированную чашу полную кумыса. Её я воспринял как невестку Бакая Айчурёк. С огромным трудом, преодолевая смущение (лоб весь вспотел), я присел возле скатерти и отведал всех этих яств. Вдруг, в одно мгновение, все эти живые видения исчезли, как не бывало. От грозного голоса: «Эй, парень, а ну-ка встань!», – я чуть не оглох, и сильно испугавшись, съёжился, как загнанный заяц.
Оказалось, что Саты не мог меня никак разбудить, тормоша, громко крича. Подумав, что я умер, он поскакал к жене моего брата, которую звали Шамшы. Она тоже испугалась не на шутку и, упрекнув Саты за плохую весть, отправила вместе с ним своего старшего сына Эсеная. Тот и привёз меня домой на лошади. Я ничего не соображал, только бормотал несвязанные строки из «Манаса». Дед Дуйшаалы догадался, что меня осенил дух Манаса и принёс в жертву белую козу, получил для меня у своих соседей благословение.
С тех пор во мне горело желание стать манасчи. Изо дня в день меня всё сильнее притягивал мир величественных образов. Жил я событиями славного эпоса. И, наконец, сбылась моя заветная мечта: я встретил знаменитого манасчи Саякбая и получил его благословение!
Это было, если не ошибаюсь, в 1946-47 годы, после войны. В один из зимних, морозных дней из столицы республики приехали в наш аил Талды-Суу легендарный Саякбай и два артиста – оперная певица Анвар Куттубаева и талантливый певец из Таласа Тёлёш Турдалиев. Саякбай был в своём зрелом, пятидесятилетнем возрасте (этот возраст кыргызы называют средним для мужчины), находился в прекрасном расположении духа. Ехал он верхом на округлом коне с крепкими копытами – в моём представлении именно таким был конь у ближайшего сподвижника Манаса батыра Алмамбета. Да и сам Саякбай выглядел плотным, сильным – хоть и среднего роста, он был статен. Большие усы, красивое лицо и богатырские брови над крутыми веками, как у беркута. Глаза светились огнём творческого вдохновения. Его округлая фигура так и врезалась в мою память большой, светлой точкой. Чёрный беркут, сидевший на его правой руке, придавал облику великого манасчи почти эпический вид. Вечером в клубе, переполненном народом, мой Саке сказывал эпизод из «Манаса», где повествуется о том, как Каныкей загадывала судьбу сына Семетея, пустив на скачку старого коня Манаса Тайтору. Подобно тому, как Тайтору пришёл в своем славном беге к финишу впереди всех скакунов, сам манасчи тоже выглядел бодрым, полным сил, величественным. Все слушатели чувствовали духовное обновление, счастливое пробуждение, словно каждый лично участвовал в торжестве победы Каныкей, и каждому досталась доля от бесценного приза. Аксакалы благословили манасчи.
Ночь Саякбай провел в доме председателя колхоза Осмона, нашего родственника. Он представил меня: «Саке, вот этот чернявый мальчик хочет идти по вашим стопам. Иногда кое-какие отрывки из истории Великодушного поет. Может, послушаете и благословите его?». Саякбай кивнул в знак согласия. Я собрался духом, хоть и заметно робел перед великим сказителем. Решил рискнуть и, опустившись на колени, начал воспроизводить те знаменитые строки Саякбая, которые рисуют возвышенный, святой облик Манаса. Кажется, всё получилось без запинок. «О, щенок, не оробел перед сивогривым тигром. Видно, у мальчика храброе сердце! Есть у него способности, будет он манасчи», – сказал Саякбай и передал мне свою долю мяса, после того, как отрезал кусочек себе.
Прошло ещё много лет. Не помню точно, был ли жив тогда великий манасчи или уже его не было, однажды я видел его во сне. Тогда вид его представлялся мне подобным первому манасчи – глашатаю самого Манаса Жайсану. Это было летом. В столичном парке им. Панфилова проходило какое-то собрание. Я сидел позади Саке. Когда люди стали расходиться, он направился в сторону филармонии. Я шёл следом, не смея показаться ему. Вдруг он обернулся и сказал мне: «Мой сын Уркаш, я забыл там, где сидел, свой калпак и посох, принеси-ка мне». Я побежал назад и увидел рядом со скамейкой калпак и посох с позолоченным набалдашником. Схватил их и пустился догонять Саякбая. По дороге вздумалось мне примерить его калпак. Только надел – мой сон оборвался. Я так истолковал этот сон для себя: дух великого манасчи хотел мне добра и оставил в наследство частицу своего дара. Под впечатлением того вещего сна написал следующие стихи:
Что за сила на крутом подъёме поддержала?
Что за чудный сон приснился мне?
Это великого пути начало,
Когда в моих руках всё счастье!
Солнце пекло над головой,
Словно кипятило масло в казане.
Даже земля дышало жаром
Долгого летнего дня.
Большой сбор – народу полно
В Панфиловском парке.
Сижу я за спиной Саякбая,
Глядя на его славную осанку.
Видимо, всё решено –
Собрание завершилось.
Расходился народ кто куда,
Каждый по своим делам.
Вслед за великим манасчи
Иду я, не смея догнать.
Робею, хоть и не отстаю,
Влекомый силою неведомой.
Вдруг обернулся он, встревоженный,
И в голосе слышна досада.
«Сын мой!», – сказал он, узнав меня,
Обрадовался, и просить стал:
«Когда-то и мы были быстрыми –
Устали теперь, еле ходим.
Словно ливень, лили Словом,
Сейчас нас еле слышно.
Пожалей меня, старика,
Сбегай, если не трудно –
Я забыл свой посох и ак калпак
Принеси-ка их мне мигом».
Саке с нетерпением ждал,
И я обратно побежал.
Нашёл на месте, всё, что искал,
Но вдруг захотел ак калпак примерить.
Казалось, был он мне впору,
Словно мать моя мне и сшила.
К лицу мне был – красивый,
Ладный, с высокой макушкой.
Не забуду тот сон, когда меня навестил
Дух гения, благословляя.
С тех пор мне сопутствует
Необыкновенное вдохновение…
(подстрочный перевод)