Родился 1 февраля 1982 года в селе Сары-Камыш Ак-Суйского района. Чувствуя неразрывную связь сказительского вдохновения с родной землей, Тилек не хочет никуда уезжать из своего села. Стипендиат благотворительного фонда «Мээрим» (1997-1999). В 2001 году посетил Лондон, где исполнял «Манас». Регулярно участвует в районных, областных и республиканских конкурсах.
Я родился 1 февраля 1982 года в селе Сары-Камыш Ак-Суйского района Иссык-Кульской области. Дед Сооронбай охотился с беркутом, отбирал и тренировал скакунов, имел дар целителя, был мастером-ремесленником, играл на ооз комузе и комузе, пел, импровизировал. Знаменитый Кыдыр-аке часто приглашал его выступать вместе на различных празднествах. Отец мой Асан тоже был талантлив: пел, на ходу сочинял стихи, хорошо знал санжыра – устную родословную историю кыргызов, иногда для детей исполнял отрывки из эпоса «Манас»:
Самовар дорог, но дёшев чай –
Нет равного тебе города, Самарканд.
В походе великом, куда я собрался,
Нет надёжнее тебя соратника, хан Сыргак…
(подстрочный перевод)
Я начал сказывать «Манас» с двенадцати лет, когда увидел вещий сон. Во сне я встретился с Манасом и его сорока витязями. Они ехали верхом в безлюдной степи. Увидев меня, окружили. Я услышал сильный, зычный голос: «Пой о Манасе!». Я ответил, что знаю совсем немного. Тогда один из окруживших велел: «Знаешь! Сказывай! Начнёшь с малого, остальное само придет!». Я испугался и согласился: «Буду». А другой витязь велел кому-то: «Покажи сам этому мальчику, как сказывать!». Вперёд выступил Саякбай, и, исполнив небольшой отрывок из «Манаса», предложил мне продолжить. Сам не помню, как я присел и стал петь с того места, где остановился Саякбай-ата. С тех пор я всегда представлял перед собой это явление перед тем, как начинал сказывать различные отрывки из «Манаса» и «Семетея». Благодаря этому, слова как бы сами шли в рифму, повествование получалось логичным, последовательным.
В основном, я сказываю такие разделы из «Манаса», как: «История Алмамбета», «Алмамбет, Чубак и Сыргак на Тал-Чоку», «Скандал Алмамбета и Чубака», «Как Каныкей пустила в скачку Тайтору», «Встреча Алмамбета с Карагулом». Позже стал исполнять и эпос «Сейтек» в полном объеме. Завоевал главные призы в районных, областных и республиканских конкурсах. Будучи лауреатом и стипендиатом конкурсов, встретился с известными манасчи Шаабаем Азизовым, Кааба Атабековым, Уркашем Мамбеталиевым, получил их наставления и благословения. Считаю своим главным учителем Шаабая Азизова. Он оказал на меня большое влияние. А до того времени, как стал манасчи, я чувствовал себя способным к стихотворству, интересовался народными поэмами.
Затем я участвовал в мировых конкурсах, побывал в столице Англии Лондоне, исполняя «Манас». В настоящее время участвую в районных, областных и республиканских конкурсах.
В дни, когда начал сказывать «Манас», лет в пятнадцать впервые посетил мазар. Возле нашего села есть мазар Камандуу-Кёл. Там мне приснилось другое святое место, рядом с которым стоял белый верблюжонок. Как оказалось, это было святое место Ак-Бака недалеко от села Кереге-Таш. Но туда всё никак не удавалось сходить. Два раза снился мне Кыдыр-ата. Вот недавно снился сам Манас-ата. Он посадил меня на круп своего коня и мы поехали на пастбище Каркыра (об этом сне расскажу позже). После этого меня пригласили на мероприятие «Поклон Манасу», которое должно было пройти на Каркыре. Думал, что сбылся мой сон, но нас не пропустили к Каркыре. Пришлось совершить жертвоприношение в одном доме в селе Башарын и возвращаться обратно.
Шаабай-ата говорил, что на Уч-Кайнаре, в верховье реки Ак-Суу, есть родник Каныкей. Звал вместе сходить туда, но я не смог выбрать время. Вскоре после этого Шаабай-ата ушёл из жизни…
Я учился у Шаабая-манасчи около десяти лет. Он объяснял мне таинства «Манаса», пути к этому искусству. Раньше я представлял призвание манасчи слишком упрощённо, поверхностно. Оказалось, у этого искусства свой особенный мир, свои тайны, своя вселенная. От Шаабая-ата я получил ценный опыт, благодаря его урокам я осознал, каким должен быть манасчи. Ведь он сам был внуком манасчи Чоюке, который в своё время благословлял Саякбая. Шаабай-ата вспоминал, как часто приезжал к нему Саякбай-ата. Именно Шабай-ата помог мне увидеть своё призвание и указал верный путь к вершинам этого искусства. Он также рассказывал важные вещи, связанные с жизнью тех или иных манасчи, о которых специалисты не имеют точных сведений.
Вообще, земля Иссык-Куля дала народу многих манасчи. Ответ на вопрос, почему их так много в этой долине, содержится в самом великом сказании. Когда батыр Манас ехал с Алтая во главе кочевья кыргызов, его путь лежал через Кыз-Кыя. Проезжая этот перевал, издали увидел голубую кромку величественного Иссык-Куля. Он спустился к озеру, омыл лицо его водой, и, очарованный чудесным видом Иссык-Куля, произнес:
В этом прекрасном мире
Лучшее из всех мест – Иссык-Куль.
Кто населяет его берега,
Тот не знает горя.
Земля целинная, невспаханная,
Нет даже норы сурка.
Листья широкие, красивые,
Пауки размером с палец большой.
На вершинах ледники,
На склонах лесные чащобы.
Дорогой Иссык-Куль,
Священна твоя земля,
Просторна и обильна.
Глянешь на Иссык-Куль –
Утки, гуси летят кругом.
Светом божьим осенён, Иссык-Куль,
Посвящённому человеку
Даны его блага.
Много здесь склонов и взгорий,
Много лугов и пастбищ.
Жаль, не подходит эта местность
Для сражения с врагом,
Если явится сюда вдруг
Несметное число копьеносцев,
Трудно будет разобраться, кто есть кто.
Потому предпочту я Талас.
Но Иссык-Куль буду часто посещать,
Силу набирать охотой,
В забавах с ловчими и беркутами.
Место это – для отдыха более.
(подстрочный перевод)
Так выразил Манас своё восхищение. И, наклонившись, загрёб ладонью песок, а в руках заблестело золото – слиток величиной с барана! Тогда великодушный ещё раз убедился в священности озера. Погрузил золото на дно кыргызского моря и отправился в путь. Словом, дух Манас-ата и поныне витает вокруг Иссык-Куля, в самом озере. В этом и заключена одна из причин того, почему так много настоящих манасчи появляются именно здесь.
Вначале, когда начал сказывать «Манас», я некоторое время страдал психической болезнью. Чувствовал себя одержимым, в голове творилось что-то странное. Но всё это прошло по мере того, как набирал я силу в сказительстве. В то время я ещё был недостаточно хорошо знаком с текстом «Манаса». Несмотря на мальчишеский возраст, я очень любил слушать «Манас». Слушая по радио отрывки эпоса в исполнении Саякбая, я испытывал чувство сопричастности со всем тем, о чём вдохновенно пел великий сказитель. Я не мог слушать «Манас» спокойно, на глаза навёртывались слёзы. Теперь испытываю те же чувства, но переживаю более сдержанно: исполняю ли перед людьми, или самому себе во время прогулок. Мне становится заметно легче после того, как, выйдя в открытое поле, полностью отдаюсь воле сказительского дара. Иногда не замечаю, как верхом на лошади оказываюсь в другом селе, исполняя про себя «Манас». Думаю ещё, что Ак-Суу – земля особенная. Когда я в своём родном селе, строки сами идут друг за другом, в груди горит огонь вдохновения.
Я уже упомянул, что мой отец – тоже манасчи. Он ещё знаток санжыра и костоправ. Я тоже научился вправлять кости. Однажды приснился мне Токтогул Сатылганов, в котором он оставил мне в подарок комуз. Вначале я увлекался комузом, но решил все же сосредоточить свои усилия на совершенствовании сказительского мастерства, потому что манасчылык требует особого отношения. Когда рисую, всегда получаются у меня образы Великодушного. Думаю, мой интерес к Манасу начался с этих детских увлечений образом батыра. По-моему, мир «Манаса» – это бескрайний мир, который полностью никогда невозможно описать словами.
Однажды я спускался с горы по лесистой ложбине вдоль большой реки. Проезжая вброд реку, стал поить коня. Смеркалось. Тут вдали послышался топот коня. Прислушался. Топот невидимого всадника приблизился и промчался мимо меня. Я не придал этому значения, думая, что это скотоводы едут то ли в село, то ли в горы, на жайлоо. Но вдруг послышался топот коней, на этот раз с запада. Казалось, несколько всадников стремительно приближались ко мне. Мой конь вскинул голову, навострил уши и, храпя, тревожно всматривался в сторону, откуда слышался шум. По мере того, как приближался топот коней, земля начала громыхать. Сердце наполнилось страхом. Никогда в жизни не слышал такого грохота копыт. «Кто же это так скачет в такую позднюю пору? – думал я. – Не парни ли чужого аила, распоясавшиеся? Они ведь могут натворить всё, что угодно». С такими мыслями я выехал из ложбины и увидел огромного роста людей на сказочно больших конях. Все были одеты в кольчуги, на головах шлемы, вооружены дубинками, копьями, щитами. Некоторые держали в руках стяги. Совсем близко от меня они свернули направо. С этого момента они превратились в сильный ветер и исчезли. Я был почти оглушён. Сердце колотилось в груди, я покрылся холодным потом. Оправился от сильного испуга лишь дома, когда рассказал обо всём случившемся своим родителям. Мама выполнила обряд лечения от испуга (апапта-). На следующий день я ходил к мельнику Жапару. Тот попросил меня исполнить «Манас». Я начал сказывать. Тут заметил, что у меня получается более совершенное исполнение, более богатое интонацией, более глубокое содержанием. Наверное, это было связано со вчерашним происшествием. С тех пор мне иногда снились Манас, Бакай, Каныкей, Кошой, Алмамбет, Чубак, Сыргак, Кутубий, Семетей, Канчоро и Гульчоро (герои трилогии о Манасе – ред.). Чаще всего снится Саякбай. Его дух посещает меня в особые моменты в жизни. И однажды во сне он благословил меня.
Однажды, я видел во сне Семетея, Канчоро и Гульчоро. Я не смог их различить друг от друга. Тогда позади меня послышался голос невидимого человека. Голос мужской: «Эй, смотри внимательно и запомни едущего впереди всадника. Это Семетей!». Семетей оказался краснолицым великаном. Один из его спутников – Канчоро, богатырь плотного телосложения со смуглым лицом. Конь у него Кёгала. Затем невидимый человек указал на Гульчоро. Это был отважный джигит, энергичный, словно горящий пламенем молодости. Под ним – серый конь, резвый, игривый. «Если бы их не видел, как бы пел о Семетее? Отныне будешь сказывать о нём – пусть народ знает своих батыров», – произнес невидимый человек.
Как-то случился у меня перерыв, целых два года не сказывал. Тогда мне дважды приснился учитель Шаабай, он упрекал меня. Затем приснились Саякбай и Бакай. Они долго присматривались ко мне и потом велели: «Иди, сынок, сказывай «Манас», перед народом пой». Я не стал отказываться и запел перед великим множеством людей. После этого я снова вернулся в мир «Манаса».
Через месяц после этого случая приснился мне Манас. Ехал он верхом: топот его коня приблизился вплотную к нашему двору. Я вышел наружу и увидел самого Манаса на огромном коне. Увидев Великодушного, напоминающего гору Ала-Тоо, устрашившись его львиного взгляда, я встал на месте как вкопанный, не в силах ни убежать, ни произнести что-либо. Загрохотал величественный его голос: «Ты видел когда-либо Каркыру?». Я ответил, что нет. Тогда он протянул мне руку: «Хочешь, поедем – я тебе покажу это славное пастбище в горах? Дай руку». Я только потянул руку и не заметил, как он взял меня за кисть и ловко посадил меня позади себя на круп своего коня.
Манас повернул коня на восток. Мы отправились в сторону Кызыл-Кыя. Конь шёл стремительно, словно летел над землей. В одно мгновение добрались до Каркыра. Потянул Манас коня за узды и сказал: «Вот здесь начинается Каркыра, вон с того места, где лежит серый туман, простирается восточная часть этого жайлоо. Внимательно оглянись вокруг. Теперь слезай с коня!». Я спешился. Манас проехал на западную сторону холма и, остановив коня, велел: «Ну-ка теперь сказывай «Манас»!». Из страха я не мог ослушаться его, и потому, присев на месте, начал сказывать. При виде самого батыра я почувствовал необыкновенное вдохновение. Слова шли свободно и легко, словно река, удивительно красивые, стройные строки сами лились из моих уст. Я чувствовал себя живущим среди всех этих героев, участвующим во всех эпических событиях, о которых сказывал. Это было время, когда красный диск солнца катился к закату, и свет и тьма спорили между собой. С тех пор я больше не прекращаю петь «Манас».